Панно "февраль и март" rayvshalashe.ru

Панно «февраль и март»

Схемы для вышивания панно в технике “набивка” (вышивка петлёй).

Дата: 14 июня 2010. Опубликовал: Редакция журнала Трозо.Ру

В этой статье собраны схемы для вышивания петлёй панно, которые украсят ваш дом и придадут ему уют и необычайность. Смотрите также, как вышивать в технике “набивка” подушки. Для выполнения изделий, вам необходимо ознакомиться с вспомогательными материалами: “Инструменты и материалы“, “Подготовка к работе“, “Техника вышивания. Как устранить дефекты“, “Выбор цвета и рисунка для вышивания“, “Как создавать декоративную поверхность” и “Общие рекомендации. Завершение работы“. При желании, вы можете использовать данные схемы в силуэтном декоре.

ПАННО «СТАРАЯ РИГА».
44×23 см.
Пряжа — чистошерстяная бордового, бежевого, цвета хаки, зеленого, черного, белого, серо-белого, голубого, серого цветов. Для вышивания дерева — нити темно-зеленого, зеленого, светло-зеленого, коричневого цветов. Рисунок переводите так, чтобы исключить зеркальность на лицевой стороне панно.

Длина иглы — стандартная. Чтобы показать округлость красной башни, одну ее сторону сделайте темной: первый ряд – черный, второй ряд — попеременно красная нить с черной, третий ряд – черные и красные штрихи. Вышивание бежевого дома начните с обводки зеленой ниткой в один ряд. Стежки делайте помельче, они идут строго друг за другом. Окошки также выполните зеленой ниткой в один ряд в соответствующем направлении. Так же вышиваются дверь и внутренняя обводка. Окошки на красной крыше выполните вертикальными стежками. Окна на темно-зеленом доме вышивайте в два ряда в одном направлении.

ПАННО «ДОН-КИХОТ», «МАТАДОР», «УСТАЛЫЙ КОВБОЙ».
Размер каждого панно 54×39 см.
Пряжа — чистошерстяная. Эти панно вышиты по мотивам рисунков Пикассо. Все три панно выполнены в одинаковой цветовой гамме. В подлиннике рисунки черно-белые, но в предлагаемых изделиях выбраны: для силуэтов — нить оливкового или болотного цвета, для фона — абрикосового.

Солнце на всех трех панно окружено тучками, здесь используются 3-4 оттенка -от светло-бежевого до бежево-кирпичного. Белым цветом изображены блики от солнца на шляпах и других деталях. Начинайте работу с вышивания фона, отступая от края рисунка на 2,5-3 мм.

В первом панно очень много мелких деталей, собственно, весь рисунок – это мелкие детали, из которых состоят фигуры Дон-Кихота и лошади. Их выполняйте в последнюю очередь иглой максимальной длины. Мельницы вышейте нитью одного из бежевых оттенков.

ПАННО «БАЛТИЙСКИЙ БЕРЕГ – РЫЖАЯ ВОЛНА».
47×31 см.
Пряжа – полушерсть, чистая шерсть темно-коричневого, темно-терракотового, рыжего, светло-желтого, белого, серо-коричневого и серо-сиреневого цветов. Дерево вышивайте длинной иглой, все остальное – иглой стандартной длины. Ваша задача — правильно подобрать цветовую гамму и получить гармонию ночи. Переход цвета от дерева к лунной дорожке должен быть постепенным. Вышейте штрихами мелкие волны. Контрастно выделяется лунная дорожка с бликами от паруса и мелкой волны. Отсвет луны вышейте на ветках и на стволе сосны.

ПАННО «ВЕТЕР НА МОРЕ»
80×62 см
На панно изображен корабль в бушующем море. Его графическое изображение достаточно простое. Сложность заключается в передаче моря и неба. Пряжа комбинированная, использованы нити около 30 оттенков.
Опираясь на цветное изображение и исходя из своих запасов ниток, попробуйте сделать собственный рисунок для вышивания. Выделите на нем все нюансы, которые так украшают этот морской пейзаж.
После переноса рисунка на ткань, расчертите и исходный рисунок и ткань на квадраты, чтобы при вышивании контролировать мелкие детали.

ПАННО «СИРЕНЬ».
42×34 см
Букет сирени в вазе – очень распространенный сюжет в живописи и графике, он часто встречается на поздравительных открытках. Рисунок для вышивания подобного панно попробуйте создать самостоятельно.
В нашей работе использованы нити более 20 оттенков. Работа выполнена в трех уровнях. Самой длинной иглой вышивайте цветы, средняя игла предназначена для выполнения листьев и вазы, самая короткая — для вышивания фона. Благодаря этому работа получится объемной и очень эффектной.
Так же как и в других сложных работах, советуем расчертить рисунок на ткани и схему на квадраты, чтобы в процессе вышивания сравнивать правильность выполнения деталей.

Нажмите, чтобы увеличить.










ПАННО «ФЕВРАЛЬ» И «МАРТ».
Размер каждого панно 32×27 см.
Пряжа для панно «Февраль» — 100%-ный акрил, полушерсть белого, светло-желтого, желтого, грязно-белого, светло-оранжевого, оранжевого, голубого, серо-голубого, синего, темно-синего, фиолетового, темно-фиолетового, черного цветов, а также цвета полыни и темной полыни.

Пряжа для панно «Март» — 100%-ный акрил, полушерсть белого, желтого, светло-сиреневого, темно-сиреневого, голубого, синего, темно-синего, серого, черного, светло-розового, розового, темно-розового, серо-голубого цветов, а также цвета полыни. Схемы разработаны дизайнером Наталией Вакуловой и предназначены для вышивания крестом. Эти работы сложны для выполнения из-за небольшого размера и разнообразия цветов. В них целесообразно использовать тонкую иглу. Деревья и кусты вышивайте длинной иглой, все остальные детали — иглой стандартной длины.

Поскольку рисунок сложный, расчертите его на квадраты и постоянно сравнивайте свою работу со схемой. Соблюдайте расстояние между участками разных цветов. Аккуратно вышивайте мелкие детали, проверяйте их правильность на лицевой стороне.

ПАННО «ГОЛОВА ЛОШАДИ».
52×36 см.
Пряжа — чистая шерсть, полушерсть бархатно-черного, снежно-белого, сурово-белого, серо-голубого, серо-синего, темно-коричневого, рыжего, темно-рыжего, светло-рыжего цветов. Главное в этом панно, как, впрочем, и в остальных работах, – правильный подбор цвета. Длина иглы — стандартная по всей вышивке. Если возникнут трудности, расчертите квадраты на схеме и на ткани. Чтобы сделать волоски на морде, закрепите нити соответствующих цветов на изнанке и протяните их штопальной иглой или крючком на лицевую сторону. Подрежьте их до 1 см. Промажьте волоски клеем ПВА и чуть загните.

ПАННО «БУКЕТ».
60×42см.
Пряжа — шерсть и полушерсть светло-серого, серо-голубого, асфальтового цветов и еще пяти оттенков серого цвета, а также черного, темно-брусничного, светло-брусничного, ярко-голубого и яркого белого цветов.
Работа построена на эффектном сочетании оттенков серого, на фоне которых хорошо смотрятся ярко-белые цветы. Оживляют работу декоративные синие стебли.

Вышейте поочередно все участки одного цвета, затем перезаправьте иглу другой нитью и вышивайте следующие фрагменты. Узкую часть синего стебля вышивайте в один ряд. Петельки располагайте близко друг к другу. В более широких местах по кругу вышейте контур, заполните его.

Читайте также другие статьи по теме “создание гобелена своими руками“, в которых будет рассказано, как подготовится к работе, как выполнять вышивку петлёй, как устранить дефекты работы, как выбирать цвет и рисунок для вышивания петлёй, общие рекомендации и инструкции по вышиванию конкретных предметов – чехлов на подушки, покрывал, пледов, ковриков, панно и многих других вещей. Для того, чтобы не пропустить нужную статью с материалами по созданию нетканого гобелена, рекомендуем вам подписаться на обновления нашего журнала или раздела “вышивание”.

В статье использованы материалы издания: А. Г. Гусева «Нетканый гобелен или вышивка петлёй». Для полного ознакомления с материалами книги советуем приобретать её у распространителей или издателя.

Секреты изготовления удивительных вещей, подарков и открыток своими руками – сайт о рукоделии – Трозо.Ру

При копировании материалов активная ссылка на сайт www.trozo.ru обязательна!

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ СОВРЕМЕННЫЙ МАСТЕР КЛАСС

Павел Анненков — Февраль и март в Париже 1848 года

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание книги «Февраль и март в Париже 1848 года»

Описание и краткое содержание «Февраль и март в Париже 1848 года» читать бесплатно онлайн.

Очерк П. В. Анненкова «Февраль и март в Париже 1848 года» состоит из трех частей и впервые был опубликован в русской периодике 1859–1862 гг. Публикации возникли на основе «Записок о французской революции 1848 года», написанных Анненковым в Париже в период революционных событий 1848 г., но представляют собой качественно новый материал. Во-первых, Анненков, использовал лишь первую часть своих «Записок», значительно сократив ее, но в то же время ввел в текст сведения о последующих событиях революции. Во-вторых, сам рассказ о парижских событиях в очерке лишен непосредственности и взволнованности, присущих «Запискам», но взамен чувствуется определенный отбор описываемых событий и даны обобщения, отсутствующие в «Записках».

Читать еще:  Дизайн спальни в загородном доме

Павел Васильевич Анненков

Февраль и март в Париже 1848 года

В жизни целых обществ, как и в жизни частных лиц, воспоминание о тех событиях, которые изменили коренные основы их существования, играет, разумеется, весьма значительную роль. С воспоминанием о таких событиях рука об руку идет, для лиц и обществ, целый ряд моральных соображений, нравственных и политических выводов, которые клонятся к тому, чтоб ограничить или ослабить печальное действие исторического факта, если он был неблагоприятен; распространить или усилить его влияние, если он был полезен и благотворен. Этой работе современной мысли, рождаемой воспоминанием, не могут быть чужды и те общества, которые не подпали прямому действию какого-либо повсеместного, европейского события. Собирая известия о нем из чужих рук, сличая их с указаниями очевидцев и занимаясь ими, общества, находящиеся в положении зрителя, учатся законам и причинам, рождающим исторические явления, определенному, неизбежному ходу их при известных условиях и моральному смыслу, который непременно от них отделяется, каковы бы ни были их свойства, сущность и содержание. Все это не может быть выпущено из вида, если только общество чувствует уже потребность мыслящей, разумной и предусмотрительной жизни.

Вероятно, многие с нами согласятся, что корень большей части явлений, замечаемых в современной Франции, кроется в февральских днях ее последней революции. Цепь, связующая нынешний строгий порядок дел, заведенный там, с неожиданностью и случайностью февральского переворота, не нуждается в пояснении и указании. Как ни кажутся различны и противоположны эти два факта, поставленные вместе, но они образуют только крайние точки одной и той же линии, одного и того же исторического промежутка. Совершенно случайное появление французской республики и совершенно неожиданное утверждение империи; полная анархия в умах, ни к чему не приготовленных заранее, и полное подчинение умов одной идее, обсужденной 50 лет тому назад, в начале столетия; какой-то дилетантизм, баловство с междоусобной войной, с шумом улицы и площади – и нынешняя тишина по всем публичным местам, отданным, сверх частных дел, преимущественно официальным торжествам – все это так тесно связано между собой, как бывают только связаны в мире причина со следствием. Но покуда следствие у нас, что называется, перед глазами, причина уж довольно далеко отошла назад в прошедшее, нуждается уже в пере публициста и откровенном сказании свидетеля, чтоб не пропасть окончательно из вида и удержать свое место в памяти нового поколения.

Соображения эти навели меня на мысль привести в порядок воспоминания мои о февральских днях 1848 года, который застал меня в Париже неожиданно <1>и которых я был случайным и почти невольным очевидцем. Труд этот значительно облегчается самым характером парижского переворота 1848 года. Он родился преимущественно на улице, там вырос, там и кончился. Кого он застал или повстречал на мостовой, тот и мог видеть его вполне и ознакомиться с ним со всех сторон. Другие исторические перевороты обыкновенно имеют длинную генеалогию. Нить, которая приводит их в движение и управляет ими, скрывается от глаз в кабинетах главных и, по большей части, невидимых деятелей. Нельзя говорить о таких переворотах, не исследовав предварительно идей и учений, под влиянием которых они созрели. Переворот 1848 года был весь налицо, весь на площади, без остатка. Он произведен единственно улицей: люди, партии, идеи, словом, все попытки дать ему определенный политический оттенок, навязаться ему в отцы и руководители, пришли к нему горазд» позднее. Настоящая история его должна начинаться очень скромно, почти как «дневник замечательных происшествий», как «перечень событий» или как «ведомость о необыкновенных случаях» в городе. Если рассказ о трех февральских днях 1848 (22, 23 и 24) года, пережитых Парижем, захочет быть верным, неподрумяненным отражением действительности, он должен держаться преимущественно, так сказать, мостовой. Правда, и всякое происшествие на улице должно иметь свой повод: февральские дни, само собой разумеется, не лишены поэтому ближайшей, основной и очевидной причины. Вопрос о народных обедах, «банкетах», устроенных оппозицией <2>с целью добиться ничтожной реформы в избирательной системе и свергнуть упорного министра иностранных дел (Гизо), разросся благодаря усилиям радикальной партии так, что 12-му парижскому кварталу, затеявшему последний банкет этого рода, нельзя было отобедать публично, не восстановив вместе с тем и права ассоциации (права на политические собрания). Очень понятно и очень извинительно, что король и его министры испугались возможности такого восстановления, которое уничтожило бы зараз все 18-летние труды правительства, подъятые на стеснение права политических совещаний, как начала враждебного и опасного для конституционной монархии во Франции. Очень понятно также, но менее извинительно то, что конституционная оппозиция, с гг. Барро<3>, Дювержье <4>и др. во главе, под покровительством которой расцветали банкеты в продолжение всего лета 1847 года и на всех пунктах Франции, которая даже сама и вызвала их – отступила зимой перед собственной своей мыслью. Она вошла в сделку с министерством и согласилась вопрос о законности публичного «банкета» в 12-м квартале подвергнуть приговору кассационного суда. Сговорились непременно явиться на обед с тем, чтоб непременно встретить там полицейского комиссара, воспрещающего сборище, а затем непременно разойтись, но предварительно составить протест против злоупотребления полицейской власти, а потом передать его на суд высшего юридического места. Нет никакой причины полагать, что дело не обошлось бы именно так, как указывала программа его, если бы исполнению ее не помешал сам министр внутренних дел, граф Дюшатель<5>, или лучше Гизо, составлявший душу министерства. Им стоило только промолчать, когда пышный во всех делах и поступках г. Одиллон Барро пригласил национальную гвардию<6>, от имени оппозиции, на обед, для которого ничего не готовилось заранее. Оба министра усмотрели в этом посягновение на право верховной власти, которая одна могла созывать национальную гвардию в полном ее составе. Под этим предлогом они» собственной властью, прямо и начисто запретили обед 12-го квартала. Кто знает? Может быть, Гизо, ожесточенный борьбой, уже раскаивался тогда в уступке, прежде сделанной им своим парламентским противникам. Как бы то ни было, но становилось ясно, как день, что народ, возбуждаемый все лето к требованию избирательной реформы, выйдет непременно на площадь, так как другого истока для политической его мысли уже не представлялось более. Он действительно и вышел с криком: la réforme[1]; с тем же единственным криком всей революции он и сошел с площади, но уже унося с собой королевство, конституцию, все общественные основы и всех людей 1830 года.

Начиная с понедельника, 21 февраля н. ст., уже стали показываться в городе симптомы приближающейся бури. По бульварам и смежным улицам только было и толков, что о завтрашнем дне. Между разнородными толпами всякого народа легко можно было отличить несколько лиц, которые обыкновенно являются в богатые части города накануне общественных потрясений. Как оторванные, ходячие фразы 93 года, они, по свидетельству старожилов, пускаются вперед революционными партиями, с целью напомнить достаточным людям изысканной странностью, придуманным цинизмом своего костюма о другом, беднейшем населении города, возвестить приближение революции и подействовать спасительным страхом на воображение противников. Один из таких герольдов восстания обратил общее внимание. Это был высокий сухощавый работник в истертых плисовых панталонах, в полинялой куртке, с головой, обвязанной красным платком à la Marrat[2], и с прутом в руке, которым он флегматически махал в обе стороны. В походке и в выражении его лица было весьма много наглости и вызова. Он казался переодетым работником и шел прямо, не сворачивая с дороги. Люди перед ним сторонились и оглядывались на него. Когда вечером узнали о совершенном запрещении «банкета», произнесенном в палате депутатов гр. Дюшателем, толпы стали еще увеличиваться, и полицейские сержанты, уничтоженные два дня спустя торжествующим переворотом, напрасно переходили от группы к группе, упрашивая публику не загромождать тротуаров: толпы сами собой возникали по всей длинной линии бульваров. Особенно волновались пассажи. Вообще очень многолюдные зимой и осенью, они теперь буквально затоплены были народом. В некоторых из них уже образовались политические кафедры, но еще весьма робко: обыкновенно после нескольких громких фраз, публичный оратор поспешно скрывался, как будто испуганный собственными словами. Как-то болезненно шумел оперный пассаж (passage de l’Opéra), тогдашнее место сборища биржевых спекулянтов, театральных волокит, тайных игроков – словом, всех тех, которым очистительная реформа была совсем не по нутру. Рядом с выражением страха и угроз беспокойным головам, там уже слышались слова дерзкой решимости, занесенные с улицы. В кофейной Тортони, куда стекались львы Парижа после обеда, стоял необычайный гул от шумных разговоров: она так же волновалась, как и уличные толпы, вращавшиеся около нее густыми массами. Предчувствие чего-то необыкновенного зарождалось в уме само собой; можно сказать без преувеличения, что приближение восстания носилось и слышалось в воздухе. Какой-то молодой человек, проходя мимо меня по бульвару, сказал очень равнодушно и весело вслух своему товарищу: «Paris va tenter demain une journée» (Париж завтра попробует счастья). Этот технический термин, изобретенный для парижских уличных проделок, точно объяснил мне вдруг все настоящее значение минуты, точно подвел неожиданно итог всем мыслям и наблюдениям, сделанным мною, да, вероятно, и многими другими, в течение целого вечера. На другой день, во вторник, 22 февраля в 10 часов утра, я прямо направился к площади Madeleine, которая по всем расчетам должна служить сборным пунктом народа, так как банкет 12-го округа, влиянием конституционной оппозиции, перенесен был поблизости ее в Champs-Elysèes, в квартал менее опасный и беспокойный, чем тот, где обеду следовало бы явиться. Оппозиция берегла правительство столько же, сколько и министерство. На площади уже было много народа, но совершенно безоружного и не знавшего решительно, что ему делать. Кругом не было видно ни одного солдата и ни одного полицейского. Вся толпа шумела, кричала и волновалась на одном месте, между тем как магазинщики запирали лавки, а жильцы великолепных домов, окружавших площадь, отворяли окна любоваться на восстающую инсуррекцию[3], которая, видимо, колебалась, еще не имея основания. Одно только привлекло мое внимание; впервые раздался тут крик: «vive la réforme!», «à bas Guizot!»[4] – который сделался потом лозунгом всей революции, паролем, отворившим ей, одну за другой, двери Палерояля, Тюльери и палаты депутатов. Между тем народ беспрестанно притекал по бульварам к площади, и когда я через час снова возвратился на нее, масса голов волновалась уже не на одной площади, а по всему протяжению Королевской улицы и примыкающей к ней площади de la Concorde. По-прежнему народ стоял один: ни солдата, ни сержанта, ни какого-либо мундира на всем этом пространстве!

Читать еще:  Особенности применения декоративной штукатурки в интерьере

Павел Анненков — Февраль и март в Париже 1848 года

Павел Анненков — Февраль и март в Париже 1848 года краткое содержание

Февраль и март в Париже 1848 года — читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок

Павел Васильевич Анненков

Февраль и март в Париже 1848 года

В жизни целых обществ, как и в жизни частных лиц, воспоминание о тех событиях, которые изменили коренные основы их существования, играет, разумеется, весьма значительную роль. С воспоминанием о таких событиях рука об руку идет, для лиц и обществ, целый ряд моральных соображений, нравственных и политических выводов, которые клонятся к тому, чтоб ограничить или ослабить печальное действие исторического факта, если он был неблагоприятен; распространить или усилить его влияние, если он был полезен и благотворен. Этой работе современной мысли, рождаемой воспоминанием, не могут быть чужды и те общества, которые не подпали прямому действию какого-либо повсеместного, европейского события. Собирая известия о нем из чужих рук, сличая их с указаниями очевидцев и занимаясь ими, общества, находящиеся в положении зрителя, учатся законам и причинам, рождающим исторические явления, определенному, неизбежному ходу их при известных условиях и моральному смыслу, который непременно от них отделяется, каковы бы ни были их свойства, сущность и содержание. Все это не может быть выпущено из вида, если только общество чувствует уже потребность мыслящей, разумной и предусмотрительной жизни.

Вероятно, многие с нами согласятся, что корень большей части явлений, замечаемых в современной Франции, кроется в февральских днях ее последней революции. Цепь, связующая нынешний строгий порядок дел, заведенный там, с неожиданностью и случайностью февральского переворота, не нуждается в пояснении и указании. Как ни кажутся различны и противоположны эти два факта, поставленные вместе, но они образуют только крайние точки одной и той же линии, одного и того же исторического промежутка. Совершенно случайное появление французской республики и совершенно неожиданное утверждение империи; полная анархия в умах, ни к чему не приготовленных заранее, и полное подчинение умов одной идее, обсужденной 50 лет тому назад, в начале столетия; какой-то дилетантизм, баловство с междоусобной войной, с шумом улицы и площади – и нынешняя тишина по всем публичным местам, отданным, сверх частных дел, преимущественно официальным торжествам – все это так тесно связано между собой, как бывают только связаны в мире причина со следствием. Но покуда следствие у нас, что называется, перед глазами, причина уж довольно далеко отошла назад в прошедшее, нуждается уже в пере публициста и откровенном сказании свидетеля, чтоб не пропасть окончательно из вида и удержать свое место в памяти нового поколения.

Соображения эти навели меня на мысль привести в порядок воспоминания мои о февральских днях 1848 года, который застал меня в Париже неожиданно <1>и которых я был случайным и почти невольным очевидцем. Труд этот значительно облегчается самым характером парижского переворота 1848 года. Он родился преимущественно на улице, там вырос, там и кончился. Кого он застал или повстречал на мостовой, тот и мог видеть его вполне и ознакомиться с ним со всех сторон. Другие исторические перевороты обыкновенно имеют длинную генеалогию. Нить, которая приводит их в движение и управляет ими, скрывается от глаз в кабинетах главных и, по большей части, невидимых деятелей. Нельзя говорить о таких переворотах, не исследовав предварительно идей и учений, под влиянием которых они созрели. Переворот 1848 года был весь налицо, весь на площади, без остатка. Он произведен единственно улицей: люди, партии, идеи, словом, все попытки дать ему определенный политический оттенок, навязаться ему в отцы и руководители, пришли к нему горазд» позднее. Настоящая история его должна начинаться очень скромно, почти как «дневник замечательных происшествий», как «перечень событий» или как «ведомость о необыкновенных случаях» в городе. Если рассказ о трех февральских днях 1848 (22, 23 и 24) года, пережитых Парижем, захочет быть верным, неподрумяненным отражением действительности, он должен держаться преимущественно, так сказать, мостовой. Правда, и всякое происшествие на улице должно иметь свой повод: февральские дни, само собой разумеется, не лишены поэтому ближайшей, основной и очевидной причины. Вопрос о народных обедах, «банкетах», устроенных оппозицией <2>с целью добиться ничтожной реформы в избирательной системе и свергнуть упорного министра иностранных дел (Гизо), разросся благодаря усилиям радикальной партии так, что 12-му парижскому кварталу, затеявшему последний банкет этого рода, нельзя было отобедать публично, не восстановив вместе с тем и права ассоциации (права на политические собрания). Очень понятно и очень извинительно, что король и его министры испугались возможности такого восстановления, которое уничтожило бы зараз все 18-летние труды правительства, подъятые на стеснение права политических совещаний, как начала враждебного и опасного для конституционной монархии во Франции. Очень понятно также, но менее извинительно то, что конституционная оппозиция, с гг. Барро<3>, Дювержье <4>и др. во главе, под покровительством которой расцветали банкеты в продолжение всего лета 1847 года и на всех пунктах Франции, которая даже сама и вызвала их – отступила зимой перед собственной своей мыслью. Она вошла в сделку с министерством и согласилась вопрос о законности публичного «банкета» в 12-м квартале подвергнуть приговору кассационного суда. Сговорились непременно явиться на обед с тем, чтоб непременно встретить там полицейского комиссара, воспрещающего сборище, а затем непременно разойтись, но предварительно составить протест против злоупотребления полицейской власти, а потом передать его на суд высшего юридического места. Нет никакой причины полагать, что дело не обошлось бы именно так, как указывала программа его, если бы исполнению ее не помешал сам министр внутренних дел, граф Дюшатель<5>, или лучше Гизо, составлявший душу министерства. Им стоило только промолчать, когда пышный во всех делах и поступках г. Одиллон Барро пригласил национальную гвардию<6>, от имени оппозиции, на обед, для которого ничего не готовилось заранее. Оба министра усмотрели в этом посягновение на право верховной власти, которая одна могла созывать национальную гвардию в полном ее составе. Под этим предлогом они» собственной властью, прямо и начисто запретили обед 12-го квартала. Кто знает? Может быть, Гизо, ожесточенный борьбой, уже раскаивался тогда в уступке, прежде сделанной им своим парламентским противникам. Как бы то ни было, но становилось ясно, как день, что народ, возбуждаемый все лето к требованию избирательной реформы, выйдет непременно на площадь, так как другого истока для политической его мысли уже не представлялось более. Он действительно и вышел с криком: la réforme[1]; с тем же единственным криком всей революции он и сошел с площади, но уже унося с собой королевство, конституцию, все общественные основы и всех людей 1830 года.

Читать еще:  Карман на кроватку своими руками: материалы, последовательность действий

Сказ про Февраль и Март

Друзья! Представляю вашему вниманию наш новый проект соавторов
«Сказания Садовника»
Это веселые истории, сказки, былины, которые мы Вам постараемся озвучить.
Автор стихов проекта Алексей Осидак
Исполнителей будет много.
Данное произведение исполняют главные герои сказаний Феня и Афоня (Светлана Киракосян и Сергей Дубков).
Сказ про Февраль и Март
Алексей Осидак
От Автора

Вызвал звонкий Март на маты
(В нашем случае, — на снег)
Силами сравниться брата,
Чтобы знать, когда Весне

Выходить Зиме на смену,
— Выбрать платье, макияж
Перед выходом на сцену.
— Это далеко не блажь!

Или досмотреть ей можно
Сновидений сериал?
Вызвался Марток отважно
Всё узнать. И в поле встал:

«Покажи Февраль-брательник,
(Я уверен — ты не трус!)
Много ль силы в твоём теле,
Чтоб держать за гриву Русь?

И способен ли Природу
За собой вести и впредь?
— Слышал ропот я в народе,
Что способен запереть

Тебя в угол каждый вторник,
Чтобы окатить дождём!
Я уверен — это спорно.
Что там! — Даже убеждён!

Что ни вторник, ни суббота,
Ни, тем более четверг,
Против брата — обормоты!
Им не справиться вовек

Ни с одним из братьев Марта!
(Кто там выкрикнул «среда»?!)
— Скиснут все уже на старте!
Так что слухи — ерунда!

Я сему не верю бреду!
Чтобы братец мой Февраль
В воскресенье или среду
Здесь не сталь подзакалял,

А стоял по пояс в луже,
Принимая тёплый душ.
Кто?! — Начальник лютой Стужи
И Метели буйной муж!?

Невозможно. Но Контора
Мне дала командировку,
Чтоб пресечь все разговоры!
— Ей самой, поди, неловко!

Докажи мне в схватке честной,
Что приход мой рановат,
Что вдвоём нам будет тесно,
— Мне поставь на матах мат!»

Как братишка поживаешь?
Я волнуюсь — ты же знаешь!
Беспокоюсь я особо
За твою, мой брат, особу!

Автор:
Но не стал Февраль тягаться
Силой с братом молодым.
Чтобы как-то оторваться
Просвистел на все лады

В крайний раз упругой вьюгой,
И Морозом дуб сломал
И ушёл с пределов круга.
Лишь промолвив:

«Вышло время моё, братец,
Твой настал черёд, братишка!
И в Небесном Аппарате
Не были нервозны слишком.

Засиделся я на троне,
Вовремя пришёл ты, брат.
Не впустую двери тронул
Ты — так в самый аккурат!

Накосячил я по-полной,
Что уж даже, вон, коты
В страсти окунулись волны!
— Я уже давно как ты!

Тут буран швырнул амбаром
В новорусскую постройку,
Словно сумрачный Хабаровск
Залетел сюда на тройке.

И небес (Привет, соседям!)
Перекрытия и сваи
Проломив в разгар беседы.
Рухнула снежинок стая.

Руки рек сковала Стужа,
Как наручниками, льдом.
— Это нрав свой обнаружил
Братец Март. А дело в том,

Что Зима дала слабинку
— Вовсе не была суровой.
Недовольный сей картинкой,
Аппарат Небес по-новой

Снарядил в дорогу Зиму
Под надзором Брата Марта.
— Хватит в Петербурге Крыма.
— Будет всё согласно карте!

И не в первый раз Природа
Восстанавливает статус
Видно, с Временами Года
Строгой нужно быть как кактус!

Вы меня, прошу, простите,
Я скажу вам без утайки:
Трансвестит на трансвестите
Месяцев шальная стайка!

Лето Осенью оделось,
Рядится Зима Весной!
Нет, совсем это не дело!
— Маскараду грозный бой!

А пока что за всю Зиму
Отдувается Марток.
Коль не любите экстрима,
Надевайте семь порток!

И Весна досмотрит «мыло».
— Сон способствует фигуре!
Пусть поспит, чтоб не простыла,
Выйдя в Марте в поле сдуру!

Вызвали Февраль в Контору
Ко Стихии на ковёр
Говорит она:

«Не скоро
Смоешь ты с себя позор!

Отдохни, почисти мысли,
Голову на место сдвинь!
И подумай, как так вышло,
Что дошло почти до дынь!?

Что маленько, и арбузы
Стали б зреть среди зимы!
Коль не хочешь стать обузой,
Так возьмись-ка за умы!

Но наказан, всё же будешь:
— Тройку дней тебе урежем!
Так что долго не забудешь
Свой косяк! Надеюсь прежним

Станешь? — Месяцем свирепым?
Будешь всей Зиме примером!
А пока чеши-ка репу,
Как вернуть в себя нам веру!

Так закончился на ринге
Спарринг братьев-побратимов
И опять в Твери и Риге
Снова мы встречаем Зиму!

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector